Юлия Майорова
Иногда читаешь архивные документы — и трудно понять, в каком веке, в каком десятилетии произошла эта история.
«Всеавгустейший монарх! Всемилостивейший государь! Богоподобные примеры милосердия Твоего, ежеминутно являемые человеческому роду, спасительную подают надежду, что сотворишь суд милости твоей и над поверженным днесь с просьбою пред престолом Твоим нещастнейшим старцем, а также и над собратиею моею, доведенных до всекрайнего убожества и разорения!»
Так начинается интересное и весьма поучительное дело о рассмотрении в сенате жалобы малороссиянина-солевозчика Ивана Дегтяренко на купца Горбунова, отнявшего в 1772 году у него и его товарищей возы с солью. Сведения об этой печальной истории никогда не дошли бы до нас, не попади они в руки членам Саратовской ученой архивной комиссии, коллекция которой сейчас является жемчужиной фондов Саратовского областного архива (в этом году архив будет отмечать 120-летие СУАК). Начинается дело с челобитной царю, в которой возчик рассказывает о своей беде.
Был у помещика Петра Тройницкого с казной договор на 100000 рублей на поставку соли с озера Эльтон в Камышинские магазины. В 1769 году нанял он малороссиян-солевозчиков во главе с Иваном Дегтяренко возить эту соль за плату по 5 копеек с пуда. Раз в месяц приходили обозы с солью в магазины. Три года дела шли исправно, а в 1772 году случилась у Тройницкого с его кредиторами — камышинским купцом Горбуновым и мещанином Приваловым ссора из-за подлога контракта. Приказчик Тройницкого, Привалов, подменил контракт на поставку соли — будто бы заключен он был возчиками не с Тройницким, а с ним, с Приваловым, и соль в магазины ссыпать надо на его имя, и с возчиками он расплачиваться должен (в наши времена договор на государственные поставки тоже высоко ценится).
Не дожидаясь судебного разбирательства, Горбунов захватил возы Дегтяренко и других возчиков, не пустив их ссыпать соль в магазины. Более месяца держал Горбунов обоз под Камышином, угрожая возчикам побоями, если они не скажут, что они возчики Привалова, а не Тройницкого. Когда же возчики отказались лжесвидетельствовать, Горбунов посадил их в свой погреб и морил голодом. Видя, что и это не помогает, через несколько дней 15 человек выпустил, а пятерых, в том числе и самого Дегтяренко, отослал к камышинскому коменданту Меллину и посадил на неделю в тюрьму. Напоследок Горбунов, под видом публичного наказания, якобы вынесенного судом, этих пятерых на ярмарке высек плетьми и выпустил, приказав им называться теперь возчиками Горбунова и Привалова, а не Тройницкого.
Возмущенный таким произволом, Дегтяренко обратился с жалобой в Низовую соляную контору, находившуюся в городе Саратове (она ведала всеми делами солевозчиков), а также к Астраханскому губернатору. В результате Тройницкому сказано было разбираться с Горбуновым в гражданском суде, а привозимую Дегтяренко соль велено было принимать в магазины беспрепятственно, платя за привоз деньги, как было условлено раньше. О бедах, причиненных возчикам, не упоминалось.
Однако в следующем году Горбунов «обнаружил свой хищный характер» и, когда Дегтяренко с товарищами вновь отправился за солью, захватил весь их обоз — 1700 быков с фурами и со всем экипажем — общей стоимостью 59500 рублей (для сравнения: пуд муки в конце XVIII века стоил 25 копеек, хорошая лошадь — 10 рублей). С помощью того же коменданта Меллина, «одолженного хлебосольством Горбунова», ни в чем не повинные 43 солевозчика были закованы в колодки и посажены в тюрьму. В течение двух лет их, как преступников, использовали на каторжных работах, избивая за малейшее неповиновение плетьми. Теперь Горбунов требовал от возчиков «ус тупить» ему весь обоз соли вместе с волами и фурами. За это время от истязаний двое возчиков умерли.
Каким-то чудом Дегтяренко удалось отправить из тюрьмы повторные жалобы в Главную соляную контору и астраханскому губернатору. Губернатор прибыл в Камышин, обвинил коменданта Меллина в самоуправстве, велел ему освободить всех 40 человек возчиков, наградить их по закону за причиненный им ущерб, вернуть им их волов и фуры, а Горбунова придать суду, и уехал. А возчиков вывели за город под присмотром 9 солдат и:12 казаков и заперли вновь в соляные амбары.
В это же время и Главная соляная контора своим указом предписала возчиков освободить, имущество им вернуть, с виновных взыскать штраф и выплатить пострадавшим по рублю за каждый день заточения. Но, по несчастной случайности, указ этот до Камышина не дошел из-за случившегося в это время пугачевского восстания. Тем временем Горбунов продал все награбленное и скрылся.
Как удалось освободиться горемычным узникам, в документах не говорится. Но, получив свободу, Иван Дегтяренко продолжил поиски правды. Пять лет рассматривалось его дело в суде соляной конторы, а затем поступило в сенат. Из сената конторе было указано вновь произвести следствие и удовлетворить возчиков. Соляная контора перепоручила дознание Камышинскому соляному комиссарству, комиссарство переслало дело в Саратовский городовой магистрат. В магистрате дело пролежало до 1788 года, потом было передано в специально созданный департамент для разбора старых дел, но и там его не торопились рассматривать, несмотря на многочисленные жалобы и обращения Дегтяренко во все возможные инстанции.
И тут выяснилось, что проволочка происходит из-за саратовского купца Казанцева, который был назначен судьей по делу Дегтяренко, являясь в то же время поверенным Горбунова. Дважды просили возчики отстранить Казанцева от дела, но из магистрата ответили, что он допущен к делу, так как «лучше прочих существо оного знает». В результате департамент вынес решение считать Горбунова невиновным и рекомендовал ему подать на возчиков встречный иск за клевету. О вынесенном ранее судебном решении главной соляной конторы против Горбунова департамент умолчал.
Тогда не выдержало сердце бедного возчика, и обратился он к царю: «Сие несправедливое и против совести учиненное Саратовским магистратом решение повергло нас в сущую бедность и разорение. Двадцать лет по сему делу мы в проволочках истощили последнее имущество. Ежели начать вновь тяжбу с таким сильным и богатым человеком, каковым является купец Горбунов, то недостанет уже при теперешних наших летах не только нашего, но и наших детей веку». Просил Дегтяренко взыскать с купца Горбунова общую стоимость причиненных им убытков, составившую к тому времени уже 224600 рублей.
Жалоба до царя дошла. Его указом Саратовскому городовому магистрату велено было дело возчиков немедленно пересмотреть и пострадавших удовлетворить. И вновь магистрат передавал дело в суд, суд в магистрат, менялись губернаторы, поверенные и судьи, старел горемычный Иван Дегтяренко.
Последний листок в деле — еще одна челобитная царю, отправленная в 1899 году 82-летним солевозчиком: «сила богатства и могущества все пути и всю истину нашу по днесь затмевают, и я, несчастный, с моими товарищами остаюсь в плаче, без помощи, без пищи, без одеяния и без самой надежды». К тому моменту исполнилось уже 26 лет, как искал Иван Дегтяренко правды.
В том же году дело было сдано в архив с припиской саратовского губернского прокурора: «Более малороссияне никогда никуда не обращались». Вот такая печальная и удивительно неустаревшая история.
